До Первой Мировой войны русская нефть была одним из важнейших элементов на мировом рынке. В это время крупнейшими кампаниями работающие с русской нефтью владели Ротшильды и Нобели. В 1911 Ротшильды решили вывести свои деньги из нестабильного и рискованного рынка России и продали принадлежавшую им «БНИТО» американской "Ройял Датч/Шелл". Позже у них не раз был повод порадоваться этой сделке. После февральской революции все нефтяные промыслы в России были национализированы коммунистическим правительством. В отличие от Ротшильдов, семейство Нобелей о продаже своего бизнеса всерьез задумались лишь после того как им пришлось спешно бежать из страны. Как и многие русские эмигранты они осели в Париже и сразу же стали думать, что из их нефтяной империи и каким образом можно спасти. Помятуя о том, как в свое время русская нефть помешала глобальным планам «Стандарт Ойл» по захвату рынка, с Нобелями начала переговоры "Джерси" (одна из компаний-наследниц разделенной «Стандард»). Для американской компании потенциальный источник русской нефти, с помощью которого можно было контролировать значительную часть Европы и Азии был очень уж лакомым кусочком. И переговоры велись невзирая на значительную вероятность того, что Нобели пытались продать собственность, которой больше не владели. Этот риск стал реальнее в апреле 1920 года, когда большевики вновь овладели Баку и немедленно национализировали нефтяные месторождения. Британских инженеров, работавших в Баку, посадили в тюрьму, а некоторых "нобелитов" судили как шпионов. Но не смотря на это "Джерси" и Нобели продолжали переговоры. В июле 1920 года, менее чем через три месяца после национализации, сделка была заключена. "Стандард ойл" приобрела права на половину нефтяной собственности Нобелей в России по действительно "минимальной цене сделки" - за 6,5 миллиона долларов с последующей доплатой до 7,5 миллиона долларов. Взамен "Стандард" получала контроль как минимум над третьей частью добычи нефти в России, над 40 процентами нефтепереработки и 60 процентами внутреннего российского нефтяного рынка. Риск был действительно очень велик - и слишком очевиден. Что если новый большевистский режим все-таки устоит? Национализировав месторождения, их можно разрабатывать или выставить на международный аукцион. В последовавшей дуэли между капиталистами и коммунистами, последних представлял квалифицированный и находчивый комиссар внешней торговли Леонид Красин. Стройный, с острой бородкой, изысканный, убедительный и с виду благоразумный, он совсем не был похож на кровожадного фанатика, которого ожидали увидеть западные собеседники. Красин понимал капиталистов как никто из его товарищей, поскольку сам когда-то был одним из них. До войны он служил на вполне приличной должности менеджера Бакинской электрической компании, а затем был российским представителем крупного германского концерна "Сименс". "Стандард" завершала свои переговоры с Нобелями, а Красин тем временем прибыл в Лондон для обсуждения торговых отношений от имени правительства большевиков. В ходе переговоров Красин проявил себя как сторонник поощрения аппетитов, желавших торговать британских бизнесменов. Но от него мало что зависело. Его страна шла к экономической катастрофе - падение промышленного производства, инфляция, острая нехватка капитала и повсеместный дефицит продуктов питания, переходивший в голод. Россия отчаянно нуждалась в иностранном капитале для разработки, добычи и продажи своих природных богатств. И в ноябре 1920 года Москва выдвинула новую политику предоставления концессий иностранным инвесторам. Затем, в марте 1921 года, Ленин пошел еще дальше. Он объявил о новой экономической политике, предусматривавшей значительное расширение советской рыночной системы, восстановление частных предприятий, а также расширение советской внешней торговли и продажу концессий. Это не значило, что изменились убеждения Ленина - он реагировал на срочную и крайнюю необходимость. "Мы не можем своими силами восстановить нашу разрушенную экономику без зарубежного оборудования и технической помощи", - заявлял он. Для получения этой помощи он был готов предоставить концессии "наиболее мощным империалистическим синдикатам". Характерно, что первые два примера нового курса были связаны с нефтью - "четверть Баку, четверть Грозного". Нефть могла снова, как в царские времена, стать наиболее доходным экспортным товаром. Одна из большевистских газет назвала ее "жидким золотом". Постепенно в Россию полился все более набирающий силу поток инвестиций. На многих рынках мира компании начали ощущать все растущее давление конкуренции со стороны дешевой русской нефти. Советская нефтяная промышленность, практически мертвая с 1920 по 1923 годы, начала быстро восстанавливаться с помощью крупномасштабного импорта западных технологий, и СССР вскоре вышел на мировой рынок в качестве экспортера. Однако, далеко не всех устраивало подобное положение дел. Высшие руководители "Джерси" оказались перед дилеммой: отстаивать свои права как собственника (ведь формально она владела третью всей нефтедобычи в России), либо же смириться с ситуацией установившейся де факто и установить торговые отношения с Советской Россией и занять свою нишу на рынке дешевой русской нефти. В 1922 году "Джерси", "Ройял Датч/Шелл" и Нобели приступили к формированию так называемого "Фронта Юни". Целью было создание общего блока против советской угрозы их нефтяной собственности в России. Впоследствии к ним присоединилась еще дюжина компаний. Все члены блока обязались бороться с Советским Союзом совместно. Они договорились добиваться компенсации за национализированную собственность и воздерживаться от индивидуальных дел с русскими. "Братство торговцев нефтью" с трудом верило друг другу и не верило Советам. Поэтому, несмотря на взаимные заверения и обещания, "Фронт Юни" с самого рождения стоял на весьма неустойчивых ногах. А ловкий Леонид Красин, хорошо понимавший капиталистов и инстинкт соперничества, продолжал мастерски играть с компаниями, настраивая их друг против друга. К концу двадцатых годов крупнейшим компаниям порядком надоел вопрос русской нефти. Попытки вернуть собственность или добиться компенсации стали делом безнадежным. Кроме того, на месторождении Баба-Гур-Гур в Ираке забил новый фонтан, который заставил обратить взоры на новые источники нефти на Ближнем Востоке. Созданный на обломках постцарской России СССР, сумел выжить во многом благодаря успешно организованной продаже нефтяных концессий. Позднее, с окончанием НЭПа концессии были закрыты, иностранные специалисты отправлены по домам или по лагерям, а весь доход от нефти Баку, Грозного, Майкопа, Сахалина потек в казну государства.

Когда Союз немного окреп Новая Экономическая Политика была свернута – страна продолжила свое восхождение к вершинам коммунизма. Однако, несмотря на все разговоры о "мировой революции" и "холодной войне", нефтяной бизнес с СССР велся Западом почти без перерыва. В гитлеровской Германии почти до самой войны работала сеть советских автозаправок. После войны советская нефть, естественно, принадлежащая государству, официально практически не выходила за пределы "железного занавеса". Но на деле все было иначе. В 1954 году Арманд Хаммер, набивший руку на выгодной торговле с коммунистами, от лица американской компании Occidental Petroleum договорился с Никитой Хрущевым о продаже советской нефти на Запад. Она в небольших объемах пошла на рынки через Иран под видом иранской нефти. В 1970-1980-е годы СССР, где основной нефтяной акцент переместился с Каспия на Сибирь, продавал свою нефть, выполняя венесуэльские и иракские контракты. Нефтяные кризисы 1973 и 1979 годов открыли для советской нефти широкую дорогу на мировые рынки. К середине 1980-х СССР лидировал по экспорту нефти в мире. Без иностранного участия это было бы вряд ли возможно - знаменитый контракт с итальянской государственной компанией ENI "нефть в обмен на трубы" был лишь одним из примеров удачных попыток советского руководства решить технические проблемы "нефтянки". Во второй половине 80-х цены на нефть были низки. Резко уменьшившийся приток в казну нефтедолларов больше не мог покрывать непомерно раздутый военный бюджет и неэффективную экономику. Страна впала в затяжной кризис. Попытка вывести ее из этого кризиса закончилась крахом супердержавы.

Роль иностранцев в российской нефти после приватизации оказалась гораздо менее значительной, чем предполагалось в начале 1990-х годов. Российские компании достаточной быстро стали на ноги и начали еще активнее осваивать иностранные рынки. Крупные нефтяные компании были не готовы идти в Россию без существенных гарантий. Англо-голландская компания Royal Dutch/Shell начала разработки на Сахалине только в рамках соглашения о разделе продукции, то есть имея самые прочные из возможных гарантий. Показательно, что самый широко разрекламированный шаг - покупка британской ВР доли в нефтяной компании "Сиданко" - закончился громким скандалом. Британцы оказались втянутыми в олигархическую войну, шансов победить в которой у них не было. Однако спустя несколько лет, уже при Путине, ВР вернулась в Россию, создав совместную с ТНК компанию. Больших слияний и поглощений в нынешних условиях зрелой нефтяной индустрии ждать не приходится, но если больших потрясений в России не будет, то иностранные компании так или иначе последуют примеру ВР. Российской нефтяной промышленности опять, как и в начале прошлого века, нужны западные средства, технологии и опыт. Иностранцам, как и раньше, если не больше, нужны гарантии стабильности. Впрочем, как и в других странах с нестабильными режимами и весьма условными представлениями о правах собственника, кусок пирога столь сладок, что инвесторы будут стремиться к вышкам и трубам при любой возможности. Риск в случае удачи будет оправдан.